Любовь и страхи маленьких детей

0
286

«Мои дети более чем странные, не менее чем я сама«, — так думала я раньше. Пока не поняла.

Иначе было думать нельзя, ну, потому что в самом деле, если взглянуть на них объективным, незамутненным никакими психологическими премудрствованиями взглядом. Странности у них действительно есть. Не маленькие. Я люблю их со всеми их «завитушками» и, как по мне, так они только добавляют изюминку в их прекрасные характеры и разнообразят колорит их человеческих личностей.

Но волноваться я волновалась, потому как, как и любая мать, всегда видела отличия собственных детей от большинства. А вы бы не волновались, если бы знали, что ваш маленький сын любит подушку? Нет, ну понятное дело, мы часто употребляем слово «любить» по отношению к людям, к животным, к игрушкам, да мало ли к чему — к миру! Но чтобы подушку — горячей, преданной и нежной любовью?

Он полюбил её в самом нежном возрасте. Это была любовь не просто к подушкам, разным по форме, по мягкости, по отделке, а к вполне конкретной подушке небольшого, скорее даже маленького размера (такие ещё называют диванными).

Любовь была сильной. Они не расставались друг с другом где-то лет с 3-х и до 7. В садик он всегда ходил только с ней, с ней же он спал. Без подушки он не чувствовал себя комфортно. Ну, конечно, в школу он уже пошел один — вроде бы взрослый, неприлично. Но, по возвращению с занятий, первое, что делал, садился на диван, брал свою драгоценность в руки, прижимал к себе и водил мягким распушенным уголком под своим маленьким детским носиком.

Будуська

Подушка звалась Будуська, и как вы уже поняли, самым ценным местом у неё были уголки. Вполне естественно, что они сильно вытерлись и потрепались. Ну, понятное дело — долгие годы физической «любви» сделали свое. Чтобы сохранить кондиционный вид драгоценности на случай выхода с ней в люди и соблюсти хоть какую-то гигиену при их столь тесном общении я нашила для его любимой разноцветные наволочки. Он их на неё надевал. Но всё равно каждое утром я находила в его детской кроватке наполовину вытянутую из наволочки Будуську с торчащим и растрепанным сладким уголком.

Будуська была с нами всегда. Она ездила с нами на дачу, уезжала с нами на отдых, мы любили её и в жару в Крыму, и в дороге, в поезде и в самолете в обязательном порядке тоже. Стирка Будуськи была отдельно взятой трагедией, во избежание которой мне приходилось заранее в уме просчитывать и согласовывать время на её высыхание со временем отхода ко сну. Короче, с ней было сложно: она была живая и требовала его любви и внимания, а от меня тщательного ухода. Лично я бы предпочла, чтобы он полюбил лучше мяч или пистолет. Но любовь, как известно, не выбирают.

Няня

Какого же было моё удивление, если не сказать шок, когда младшая дочь, приблизившись к 3-хлетнему возрасту, полюбила одеяло. Знаете, такое белое совдеповское детское верблюжье одеяло в голубую клетку. Из тех, что в ту пору принято было покупать каждому новорожденному в приданое.

Одеяло нарекли именем собственным — Няня. Оно покрывало всю мою малышку целиком, и с ним, представьте, было гораздо сложнее, чем с подушкой-Будуськой. Во-первых, его тяжело было тягать за собой в калейдоскопе наших перемещений. В памяти сохранилось, как однажды в поезде в жару в июле месяце сердобольная попутчица немолодого уже и, видимо, опытного возраста, глядя, как вспотела моя малышка под теплым верблюжьим одеялом, с укоризной в голосе неоднократно и настоятельно советовала мне: «Сняли бы вы с ребёнка одеяло, жарко же». Господи, да я сама знаю, что жарко! Не снимается, женщина, одеяло, не снимается.

С ним вообще нельзя было расстаться. Даже на пляж мы ходили с Няней, завернув её в отдельный целлофановый пакет.

А так как одеяло не подушка, а гораздо побольше будет, то оно значительно быстрее пачкалось. Стирка и сушка были травмирующими процессами для маленькой детской психики. Помню с каким ужасом я однажды заметила, как моя малышка стоит в комнате под окном, отодвигает шторку и жалобно смотрит на сохнущее на балконе любимое одеялко. Шепчет сквозь слезы: «Няня, Няня…» Я поняла — у них любовь. Естественно тут же сняла ещё влажную ценность с верёвки, всунула в пакет и принесла ей в кроватку, предварительно высунув из пакета этот уже хорошо мне знакомый самый сладкий и потому самый потрепанный уголок.

На этом фото малышка тоже бы снялась с Няней, но я хотела с Розовой пантерой (это был мой подарок в надежде на адекватную замену — не помогло). С пантерой на краю водоёма было жутко страшно! С Няней наверняка было бы попроще.

После этого я в очередной раз решила обратиться к специалисту. Тем более, что в ту пору уже была уверена, что если у меня родиться третий, мне придется возить за собой по меньшей мере матрац.

«Помощь» психолога

Я не впервые искала причины таких странностей собственных детей. Психолог детской поликлиники отмахнулась от проблем с сыном: «Все дети любят игрушки, все их одушевляют. Это особенность детской психики. Ваш ребёнок привязан к подушке — в этом нет ничего страшного».

Но от любви дочери к одеялу специалист уже не отмахнулась. Мне сказали, что это не нормально, что подобное поведение моей дочери выявляет нашу семейную проблему, а именно: Я НЕ ДОДАЮ РЕБЕНКУ ЛЮБВИ.

Я? НЕ ДОДАЮ ЛЮБВИ?! ДА КТО Ж БОЛЬШЕ?!

Моему возмущению не было предела! Я, та мамаша, которая даже стирала, когда они спали, чтобы не забирать на домашние хлопоты драгоценное время, с удовольствием растрачиваемое на них? Интересно, спрашивала я себя, а кто тогда вообще даёт этой самой любви больше? Внутренне повозмущавшись, я, по совету психолога, всё же купила дочери котенка.

Нора

Домашние животные в нашем доме и ранее были. Например, попугай, который оказался очень умным, говорящим, но, как это с ними часто случается, неожиданно помер, вызвав жуткую истерику сразу у обоих детей. Они практически в унисон вытянулись во весь рост и кричали сначала беззвучно, открывая рты как рыбы, хватая недостающий воздух губами. Потом практически одновременно они перешли на крик в голос. Да так, что у меня от напряжения, казалось, полопаются барабанные перепонки!..

После смерти птицы мы поочерёдно покупали двух черепах, каждая из которых прожила по два дня, несмотря на то, что мы упорно всей семьёй кормили их капустой. И вот, наконец, мы купили этот малюсенький мягкий пушистый комочек, который довольно быстро вырос и задержался у нас уже на 12 лет. Теперь это вольяжная черная кошка Нора с добрейшим и милейшим кошачьим характером.

Результат

Покупка котенка закончилась для меня неожиданно. Теперь они уже спали в обнимку втроем: Аллочка, Нора и Няня, — три маленькие девочки разных видов: человек, животное и неживая природа То есть забот прибавилось («спасибо» психологу), а проблема осталась. Тогда я окончательно поняла, что психология — это во многих случаях по большей части наугад, пальцем в небо, по принципу «попробуйте, а вдруг вам поможет». В моем случае нисколько не помогло.

Это загадка, странность собственных детей, оставалась для меня неразрешимой долгие годы. Вплоть до недавнего дня, когда пришло осознание во время тренинга по системно-векторной психологии Юрия Бурлана.

Оказалось, что далеко не все дети устанавливают эмоциональные связи с вещами и игрушками, оживляя их. Мои — да, но только потому что они носители врожденного зрительного вектора.

Зрительные люди вообще по природе очень чувствительны и часто испытывают недостаток эмоций. Будучи маленькими, зрительники, действительно, оживляют все, что видят, нуждаясь в эмоциях, в чувстве любви. Мои зрительные малыши выбрали для любви мягкие и приятные на ощупь вещи: подушку и одеяло. Почему именно их? Да потому, что помимо зрительного вектора они оба обладают ещё и кожным вектором. У кожников кожа — их особая эрогенная зона. Они обожают приятные тактильные ощущения. Так что у моих малышей подушка и одеяло вызывали двойное удовольствие — эмоциональную психическую любовь и кожную физическую нежность.

Кроме того, теперь я знаю, что им, таким чувствительным от природы зрительникам, нельзя заводить маложивущих домашних животных. Потому что страх смерти — их врожденный зрительный страх. Их несформированному детскому зрительному психическому «больно» смотреть на смерть, даже на любые атрибуты смерти! В этом случае их психическое, защищаясь, бессознательно сужает свои зрительные каналы, вплоть до слепоты, — и такая угроза для них вполне реальна. Кстати, оба моих ребёнка в очках, зрение упало у них практически одновременно.

Может быть им действительно не хватало моей материнской любви? Иначе почему бы их неживые зависимости задержались так надолго? На самом деле, теперь я поняла, что да. При всей своей заботливости, внимательности и зрительной и материнской любви к ним (а я тоже зрительник, как и они оба), я ещё и носитель звукового вектора, а этот вектор всегда доминантен. Звук — безэмоционален и отстранен, часто холоден и сосредоточен на себе. Это так. Поэтому, пожалуй, любви я им все же не додавала. Но мои дети тоже со звуком — мы понимаем друг друга полностью, по равенству свойств.

Что же касается зрения, то зрительные детские страхи просто необходимо наружу выталкивать любовью. Нет, точнее так, — из страхов зрительным людям нужно выходить в любовь. В любовь не к подушкам и к одеялам, не к попугаям, черепахам и кошкам, а в самую большую любовь — в любовь к людям. Эту любовь надо воспитывать добрыми и сострадательными сказками, фильмами и книгами. Никак не ужастиками, а настоящими чувствами, жалостью и состраданием. Слёзы сочувствия для зрительников как волшебный спасительный эликсир, как ключик, открывающий ценнейшие кладовые их доброй и сострадательной души. Именно слезами вымываются их зрительные страхи, и приносится в их жизнь любовь, смелость и отвага. Пусть дети плачут, но не от страха, а от сострадания и любви к ближнему.

Вот и она – простая системная разгадка. А могла бы прожить, так ничего и не поняв. Знать важно. Кто я и кто — они. Для чего я и для чего они. Для меня это знать — суперважно. Так что ещё одно озарение! Накапливаю.